Добавить в избранное Личный кабинет
Мототехника, лодки
СтатьиКультурная жизньСпектакли для взрослых

От дворника до солиста Большого театра

Посмотреть ВСЕ предложения подрубрики "Спектакли для взрослых"

Красноярские поклонники оперы хорошо знают Романа Муравицкого. Друг нашего театра, постоянный приглашенный солист многих спектаклей. В этом творческом сезоне Муравицкий также выступал на красноярской сцене - публика не раз слышала его на фестивале «Парад звезд в оперном». А 26 июня он выйдет в партии Каварадосси в премьере оперы Дж. Пуччини «Тоска».

- В этом году в программе «Парада» вы исполнили Хозе в опере Ж. Бизе «Кармен». Каков, на ваш взгляд, этот персонаж? Кто он - слепой ревнивец или жертва обстоятельств?

- Не то и не другое. Не стоит забывать, что Хозе - баск! А эти люди весьма серьезные и вспыльчивые. Для меня Хозе - личность неоднозначная, нельзя сказать, что он жертва. Он творец. Он очень обстоятелен в любви. Если Хозе полюбил, значит, по его мнению, эта женщина теперь его.

А Кармен в любви легкомысленна, как и Герцог в «Риголетто». Для него не важно, «та или эта, я не разбираюсь - все они красивые, все хорошие, сегодня с одной, завтра с другой». Так и Кармен. В последнем дуэте Хозе преследует благородные цели: «Давай уйдем. Я сам спасусь и тебя спасу». На что Кармен ему постоянно отвечает: «Нет-нет-нет». А дальше между ними все происходит спонтанно. Вспышка, как в уличной драке - раз, и все, убийство!

- В вашей собственной певческой судьбе опера «Кармен» сыграла важную роль, не так ли?

- Да, это был мой первый спектакль, в котором я вышел на сцену. На тот момент я учился на первом курсе музыкального факультета в Иркутском педагогическом институте. Тогда Иркутский театр музыкальной комедии получил статус Музыкального театра и переехал в новое здание, которое открылось премьерой этой оперы. Там и состоялось мое актерское крещение. (Улыбается.) Я был горожанином, контрабандистом. Как меня это захватило!

- Роман, а когда вы впервые исполнили еще одну вашу недавнюю «парадную» партию, Радамеса в «Аиде» Дж. Верди?

- В 2004 году в Таллинне. Опера ставилась в теннисном центре Rocca al Mare Onistar, где ширина сцены достигала 40 метров! Десятитонный сфинкс, который был инсталлирован в сценическое пространство, поднимался во время знаменитого вердиевского марша. Мало того, серьезная команда солистов дополняла ту космическую масштабность: Мати Пальм, Марианна Тарасова, Марина Шагуч из Мариинки и другие. Это была грандиозная постановка!

- Что скажете о характере своего персонажа?

- Радамес, на мой взгляд, жесткий и порывистый, но в то же время - нежный, чувственный. Он очень сильно влюбился, это его и погубило. Как, собственно, и в жизни не раз бывает...

- В программе «Парада звезд» прозвучали спектакли, в которых когда-то блистала Ирина Архипова. В 2005 году вы стали лауреатом ее Фонда. Доводилось ли вам с ней встречаться на одной сцене?

- К сожалению, вместе с Ириной Константиновной я не пел, но дважды участвовал в конкурсах, где она была председателем. Она всегда по-матерински относилась к молодым певцам. Когда что-то шло не так, говорила по-доброму: «Ну что же ты! Я так болела за тебя, а ты...». Очень многие артисты получили путевку в жизнь благодаря ней - например, Хворостовский, братья Абдразаковы, Людмила Магомедова.

- И Анна Нетребко?

- Не могу сказать с уверенностью, но, думаю, они общались. Дело в том, что Анна - питерская певица. А у нас разделение вокальных школ, питерская и московская школа всегда конкурировали. Как, кстати, соперничали Козловский с Лемешевым - не друг с другом, конечно, а их фан-клубы «козловитянок» и «лемешисток». Даже дрались! (Смеется.)

- Вашим поклонницам свойственны подобные страсти?

- Что вы, Лемешев и Козловский были мега-звездами, да и опера в то время была более популярна, чем сейчас. Есть, конечно, такие, кто следит за моим творчеством - но издалека, через социальные сети. Без драк! (Смеется.)

- А что вас вообще привело в музыку?

- Я родился в Кемеровской области, в городе Киселевске. А детство мое прошло в Северобайкльске. Когда мне было 9 лет, меня спросили: «Хочешь заниматься музыкой?» Причем не мама с папой, а моя тетка, она у меня была боевая. Я согласился. Прошел прослушивание, и когда встал вопрос, на каком инструменте играть - гитара или баян? - задумался на два месяца. В итоге выбрал баян. И уже в дальнейшем сам освоил гитару и духовые инструменты.

- Из любопытства или жизнь заставила?

- Я же чуть не стал военным. (Улыбается.) В жизни меня всегда привлекала стабильность, а служить в армии тогда было престижно. Решил поступать на факультет военного дирижирования при Московской консерватории. Для этого нужно было уметь играть на духовых инструментах. Так я и начал их осваивать.

- Удалось ли вам, творческой личности, приспособиться к суровым правилам устава?

- Я пошел служить по призыву и сразу понял, что жесткая дисциплина и подчинение - это все-таки не мое. Приходилось терпеть очень серьезные лишения. Играл в оркестре, в последние полгода службы даже был в нем старшиной. Слава богу, на этом моя военная карьера закончилась.

После армии поступил в педагогический институт. Мне уже было 20 лет. Чтобы не сидеть на шее у родителей, устроился дворником в детский сад. Идеальная работа: рано встал, отработал и целый день свободен. Но институт так и не окончил. С последнего курса захотел перевестись в консерваторию, но поскольку специфика у этих вузов разная, пришлось все начинать сначала, поступать на первый курс консерватории.

- Что заставило вас так кардинально поменять свои учебные планы?

- Подтолкнул мой первый педагог по вокалу Надежда Федоровна Васильева. Она сказала: «Если ты сейчас не поедешь, останешься в хоре на всю жизнь». Меня как человека в меру тщеславного такое не устраивало. И сразу же решил поступать в Москву. Хотя она предлагала ехать поближе, в Новосибирск или Красноярск. Но я был непреклонен. (Смеется.)

- Уже на третьем курсе Московской консерватории вы были приняты в труппу Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. А правда ли, что это «кузница кадров» для Большого театра? Вот и вы, опять же, теперь солист Большого...

- Между этими театрами всегда существовало негласное соперничество - у каждого свои традиции, свое видение. Но все же думаю, что Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко с такой характеристикой не согласился бы. (Улыбается.) Его художественный руководитель Александр Борисович Титель очень трепетно воспринимает все, что происходит в театре, я с большим уважением к нему отношусь. И хотя я оттуда ушел, время работы там для меня не прошло бесследно.

- Так все-таки что для вас стало билетом в Большой?

- Спектакль «Турандот», в который я попал совершенно случайно. На тот момент у меня был творческий подъем, я и не думал никуда уходить из Театра им. Станиславского. В 1996 году пришел в стажерскую группу, спел Ленского, Водемона. После чего меня перевели в основной состав, и я начал репетировать «Эрнани» Верди. И тут вдруг меня спрашивают: «А ты знаешь, Рома, что в Большом прослушивание в «Хованщину»? Не хочешь попробовать?»

- Воспользовались случаем?

- Ага, прослушивали в «Хованщину», а я взял да и спел арию Калафа из «Турандот». Поскольку из «Хованщины» ничего не знал. (Смеется.) Тем не менее, главный дирижер Большого Александр Александрович Ведерников все равно предложил мне партию Голицына. С того момента я стал работать в двух театрах. Со мной заключили контракт на «Хованщину» и включили в состав следующей планируемой постановки «Турандот».

Но поначалу я попал лишь в четвертый состав исполнителей, и режиссер-постановщик Франческа Замбелло попросила на первой репетиции всех лишних удалиться, поскольку она всегда ставит на один состав (в Большом, правда, потом согласилась работать с двумя, но не больше). Дело было в июне, премьера ожидалась в сентябре. И вместо того, чтобы отправиться в отпуск, я сам начал заниматься с концертмейстером. За месяц мы эту партию с ним выучили так, что от зубов отскакивало. На всякий случай.

- Случай оказался счастливым?

- Вот именно. В августе, когда я репетировал свои спектакли и готовился к открытию сезона в Театре им. Станиславского, вдруг позвонили из управления оперы Большого театра. И вызвали на рояльный прогон - петь Калафа!

Как оказалось, исполнитель этой партии Виталий Васильевич Таращенко заболел, и меня попросили спеть. Но не обошлось без курьеза. Я стоял возле директорской ложи над оркестровой ямой и пел, а исполнитель в костюме ходил по сцене и открывал рот. После окончания прогона подошла Замбелло, сказала: «Молодец» - и пошла дальше, не останавливаясь. Ну, подумал я, молодец и молодец. А на следующий день опять звонят: «Вашего звонка ждет главный дирижер, запишите его номер». Помню, гулял по парку с шестимесячным сыном, записать было негде, накарябал номер палочкой на земле. Дозваниваюсь до дирижера и слышу: «Вы знаете, мы посоветовались и решили отдать генеральную репетицию и премьеру вам». Вот тут-то я где стоял, там и сел. (Смеется.) Спустя пять дней спел Калафа на премьере «Турандот». После чего поступило предложение перейти в труппу Большого театра. С того момента моя жизнь перевернулась.

- Наверное, непросто было решиться. Не жалеете?

- Бывает, что жалею. Но в Театре им. Станиславского я пел только лирические партии. Хозе - это был потолок. А я хотел петь Германа, Отелло! Чувствовал, что это мое и к этому стремился. Большой театр предложил мне такие возможности.

- Удается ли вам это совмещать оперу и эстраду, как это делали такие уникальные певцы, как Муслим Магомаев и Юрий Гуляев?

- У моей супруги есть проект под названием «Бал Орловского». В сущности, это оперный капустник с тонким юмором. Мы исполняем оперетту, высокую эстраду и подаем их легко. Недавно я там пел трио «Belle»из мюзикла «Нотр-Дам».

Также в феврале совместно с брасс-квинтетом «Каприз» Большого театра у нас состоялся концерт, посвященный Арно Бабаджаняну и Муслиму Магомаеву. Пели эстрадные и неаполитанские песни, среди которых «Синяя вечность», «Лучший город Земли», «Чертово колесо». Еще я спел песню на азербайджанском языке «Зибейда». Эстрада, которую пел Магомаев, - это высокая эстрада. Вот ее оперным голосом петь легко, нужно лишь немного изменять подачу. Но есть и свои тонкости.

- Какие?

- В опере мы можем спрятаться за музыкой, оркестром, оформлением, за костюмом. А когда ты находишься на концерте один на один с залом, надо за короткие две-три минуты песни вложить в нее частичку своей души. И только тогда зритель получит то, что он приобретает за весь спектакль. Знаете, в 1998 году знаменитейший режиссер Борис Покровский, которому на тот момент ему было 87 лет, ставил в Театре им. Станиславского оперу «Таис» Ж. Массне вместе с художником Валерием Левенталем. На репетиции Борис Александрович сказал одну замечательную вещь: «В музыке главное - интонация». С какой интонацией мы произносим то или иное слово, зависит его смысл.

Так вот интонация и интерпретация - это есть свое видение, отношение. Две вещи, которые не дают умереть музыке, которую, казалось бы, уже до дыр допели, доиграли. Поэтому когда молодые певцы поют арию Алеко: «Земфира неверна, моя Земфира охладела» или «Рассказ старика» Рахманинова - если в их исполнении нет подтекста, своего отношения к тому, что они исполняют, получается просто голый текст. Несмотря на то, что это великая музыка.

- Как вы относитесь к театральным суевериям?

- Суеверия? Если роль падает, я на нее не сажусь. (Улыбается). Уже годами выработанное: если репетиция проходит гладко, без задоринки, то на спектакле будет что-то не то. Нужно быть осторожным в этом случае. Но особых суеверий нет. Хотя сцена - место непредсказуемое. Не волноваться невозможно.

- Как справляетесь с волнением?

- А зачем? Волнение, если оно правильное, лишь во благо. Разумеется, не в том случае, когда не знаешь, куда идти, или забыл свою мелодию. Есть знаменитый анекдот. Ленский выходит на сцену, играет оркестр. Он забывает слова, суфлер шепчет: «Куда, куда?» Оркестр еще раз начинает играть, но Ленский сидит и молчит. Уже из-за кулис ему орут: «Куда, куда?» На третий раз уже весь зал скандирует: «Куда, куда?» Ленский сидит и говорит: «Да знаю я, куда, мелодию насвистите».

- Что у вас в ближайших перспективах? К какой партии готовитесь?

- От «Метрополитен-оперы» предложений пока нет, похвастаться не могу, но если что, всегда готов. (Смеется.) А если серьезно, обычно я никогда не рассказываю о своих планах, потому что... Вот кстати, суеверие! (Улыбается.)

- Напоследок разрешите небольшой блиц-опрос. Итак, ваша любимая книга?

- Не скажу, что любимая, но меня потрясла «Элианна, подарок бога» Эдуарда Тополя.

- Любимый фильм?

- «Зеленая миля».

- Любимый цвет?

- Фиолетовый.

- Любимое блюдо?

- То, что я очень люблю готовить сам и делаю это хорошо - плов.

- Способность, которой вам хотелось бы обладать?

- Говорят, все талантливые люди - очень ленивые. Ах, какой я в себе чувствую талант! (Смеется.) Мне не помешало бы побольше упорства в борьбе с ленью.

 

Анна ХОМЯКОВА

 

26.06.2015Статья просмотрена: 165 раз